Сокровища Русского музея. "Ангел Златые Власы"

 

   

               Эта небольшая икона – истинное сокровище, творение кисти безымянного монаха-живописца, дошедшее к нам из новгородского монастыря. Древние новгородцы с любовью относились к искусству живописи. Большим художником был иконописец, создавший образ нетленной, нестареющей красоты, юности и человечности. 

    Архангел Гавриил «Ангел Златые Власы»

Из главного деисусного чина. XII век

Дерево, темпера.

49X38,8X2,8

    Какая высокая, чистая красота! Какая благодатная сила угадывается в мягких чертах и задумчивом, почти девичьем взгляде, сомкнутых нежных устах, в слегка наклоненной золотой голове. Огромные мечтательные глаза светятся вечным огнем сочувствия к человеку. Печать византийского искусства всё ещё лежит на этом чудесном лике, и что-то эллинское, солнечное сияет в глазах, глубоких, точно моря-океаны, просвечивает сквозь румяную кожу щек, зажигает волосы, похожие на золотую пряжу. В пышные пряди вплетена повязка с красным камнем и развевающимися кончиками – «слухами». По верованиям наших предков, «слухи» помогали архангелу улавливать голос Бога. "Златые Власы" архангела выполнены в технике "асиста" сусальным золотом. По каждому волоску проложена тонкая нить золотого листа, создавая небесное божественное сияние. 

    Приглядитесь, какая печаль в бездонных глазах – свежая и лучистая, нежная и готовая осознать свою особенную долю, как сама русская душа, весёлая и грустная русская песня.

    Архангел Гавриил – по воле божьей – светлый вестник, объясняет людям пророческие видения, смысл различных событий. Он предсказал деве Марии рождение сына Иисуса Христа, принес известие родителям Иоанна Предтечи о будущем их сыне. Имя Гавриил по-древнееврейски означает «сила Божия». Безгрешный Божий вестник, он знает о людских горестях и скорбит о людях. Он мудр и в то же время, абсолютно безмятежен, ему неведомы людские страсти и пороки.

    Образ архангела Гавриила – Ангела Златые Власы, был некогда частью оглавного деисусного чина. Композиция, именуемая «деисусный чин», пришла на Русь из Византии. По-гречески это будет – деисис и означает моление. Так как слово «деисис» русским было непонятно, со временем заменилось созвучным имени Христа. Деисус может состоять из трёх, семи и более икон, но их число всегда будет нечетным. Голова архангела Гавриила, обычно изображаемого слева от образа Спасителя, смиренно склонена перед Ним.

    Русскими святыми ликами, их человеческой сущностью, невозможно не восхищаться.  Икона – источник небесного утешения, на земле восполняет нравственные пробелы человеческой жизни, возвышает самого человека. И остаётся вечно живой народный гений. Время стёрло имя талантливого иконописца, но оно же покорилось искусству, которое шагает через века. «Ангел с золотыми волосами» - пришелец из тьмы былого и самый поэтичный и юный образ в экспозиции икон Русского музея.

   

  

  

    

Сокровищница русского искусства. К 120-летию со времени основания Русского музея в СПБ (1895)

   

    17 апреля 1819 года в самом центре северной столицы, между Невским проспектом и Марсовым полем, был заложен новый прекрасный дворец. Автором проекта и главным архитектором был замечательный зодчий К.И.Росси, чьему таланту и мастерству Санкт-Петербург обязан многими удивительными архитектурными ансамблями.

Б.Ш. Митуар. Портрет К.И. Росси

    Карло Росси по рождению итальянец, но русский по духу. Сын балерины Гертруды Росси, он прибыл в Россию восьмилетним мальчиком. Учился у архитектора Бренны. Созданные им архитектурные ансамбли изумляют своей величавой красотой и отсутствием вычурности. Портрет зодчего висит в Белоколонном зале Русского музея. Стоячий воротник обрамляет живое умное лицо с проницательными светлыми глазами. Неутомимый труженик и созидатель, сидя у стола, с карандашом в руках, как будто всматривается в лица далёких потомком, разгуливающих по его залу, говоря языком Пушкина, «племени незнакомого».

Здание Русского музея в Санкт-Петербурге

    Строительство дворца завершилось в 1825 году. Сохранился отзыв одного из современников, увидевшего только что выстроенный дворец: «По величию наружного вида дворец сей послужит украшением Петербурга, а по изяществу вкуса внутренней отделки оного может считаться в числе лучших европейских дворцов. Красоте фасадов соответствует решётка, окружающая дворец, два льва величаво поставлены на пьедестале у лестницы, и, наконец, взор поражается великолепием огромного крыльца и вестибюля. Когда сходишь, то видишь арку столь обширную и столь смело раскинутую, что нельзя не остановиться на лестнице, чтобы далее не наглядеться на красоту зодчества. Надобно видеть сей дворец при солнечном сиянии, когда сама природа помогает очарованию искусства».

    В новом дворце поселился брат императора великий князь Михаил Павлович с супругой Еленой Павловной.

Дж. Доу. Портрет великого князя
Михаила Павловича

 

А. Граль. Портрет великой княгини
Елены Павловны

    Молодая хозяйка дворца вела светский образ жизни, часто устраивая вечера, на которые приглашались люди искусства - художники, музыканты и артисты. В Михайловский дворец к Елене Павловне, любил заглядывать Александр Сергеевич Пушкин. В 1852 году она пригласила состоять при себе аккомпаниатором для живших в Михайловском дворце певиц, выдающегося музыканта Антона Григорьевича Рубинштейна. Елена Павловна с удовольствием примеряла на себя роли муз Евтерпы и Терпсихоры, а потом и Урании. У неё появлялись астроном академик В.Я. Струве, хирург Н.И. Пирогов, который на её вечерах читал свои трактаты о назначении человека, о морали, роли женщины в воспитании детей.

    В конце века дворец пришёл в упадок, но был приобретён казной. 13 апреля 1895 года в Сенат был доставлен пакет с высочайшим указом об учреждении в Михайловском дворце «Русского музея императора Александра III».

Н. Шильдер. Портрет императора
Александра III

    В исторической и особенно художественной, литературе можно прочесть о дурном вкусе этого императора. Глубоко поверхностный взгляд! Император проявлял особенный интерес к отечественной культуре, был постоянным посетителем художественных выставок, откуда не уходил с пустыми руками, приобретал понравившиеся картины для личной коллекции. Это как раз говорит о любви государя к родной земле, желании оставить потомкам картины, запечатлевшие героическую историю и быт народа.

    Архитектору В.Ф. Свиньину было поручено провести частичную перестройку внутренних помещений, которую он произвёл за три года. Одновременно с этим подбирались коллекции для будущего музея. Произведения искусства прибывали в новый музей из собраний Эрмитажа, Академии художеств, императорских резиденций. Преждевременная смерть помешала Александру III торжественно открыть музей национального искусства. Его мечту выпало претворить сыну Николаю II. С чувством сыновнего долга молодой император издал указ: «Отвечая душевной потребности неотложно исполнить волю покойного Государя, признали Мы за благо учредить особое установление под названием «Русский Музей Императора Александра III» с возложением главного заведования оным на одного из  членов Императорского Дома по нашему избранию». 7(19) марта 1898 года в субботу, Русский музей впервые распахнул двери для гостей. В полдень к подъезду дворца начала прибывать знатная публика в каретах, с лакеями на запятках. Знатные гости церемонно входили вестибюль. Их любезно встречали и приглашали в Белоколонный зал устроители вернисажа и хранители музея – академик живописи Михаил Петрович Боткин, художник Павел Александрович Брюллов, сын архитектора, построившего Михайловский театр рядом с дворцом, академик живописи Альберт Николаевич Бенуа. И вот на пороге зала появился великий князь Георгий Михайлович, назначенный управлять музеем, а за ним император Николай II с матерью, вдовствующей императрицей Марией Фёдоровной. Начался молебен. Придворный протопресвитер торжественно провозгласил вечную память основателю музея Александру III. После молебна великолепная процессия во главе с императором, обойдя 37 залов, ознакомилась с первой экспозицией Русского музея. Перед ними предстали «Мамаево побоище» Андрея Матвеева, «Куликовская битва» Ивана Никитина, «Владимир и Рогнеда» Антона Лосенко. Полыхнул «Последний день Помпеи» Карла Брюллова. Взметнулся «Девятый вал» Ивана Айвазовского. Вероятно, знатные гости вздрогнули, когда перед ними явились дерзко хохочущие «Запорожцы» Ильи Репина. Невольно отступили перед тяжелой поступью «Ермака Тимофеевича» Марка Антокольского. Почтительно замерли перед многопудовой императрицей Анной Иоанновной – творением Карло Растрелли.

    Передовая русская общественность восприняла открытие Русского музея как большое событие в культурной жизни столицы и всей страны. В первый год музей посетило более ста тысяч человек. Для того времени – рекордное число.

    Сегодня Русский музей - самое крупное собрание национального искусства. В 90-е годы прошлого века музею были переданы Михайловский (Инженерный) замок, Мраморный и Строгановский дворцы.

По залам Русского музея

Зал К. Брюллова с картиной "Последний день Помпеи"

Зал И. Айвазовского с картиной
"Девятый вал"

    

Зал Г. Семирадского с картиной
"Фрина на празднике Посейдона"

Зал И.Е. Репина с картиной
"Заседание Государственного совета"

    В следующих публикациях Искуссница представит несколько шедевров Русского музея, особенно ею любимых.   

   

Портреты князей Юсуповых

В.А. Серов
Портрет Ф.Ф. Юсупова
фрагмент

               В 1903 году Серов начал писать портреты князей Юсуповых, сначала работая в Петербурге, а потом в их родовом имении Архангельском под Москвой. Художник трудился над ними около двух лет. Любопытно, что в портретах Юсуповых не присутствует ни капли едкой иронии, ни желания выявить отрицательные или положительные свойства личности представителей богатейшей семьи. Владения Юсуповых были способны поразить чьё угодно воображение. Им принадлежали имения, заводы, нефтяные скважины, дворцы и бесценные предметы искусства. Ежегодный доход семьи превышал один миллион рублей.

    Четыре портрета Юсуповых кисти Валентина Серова – Феликса Феликсовича, Зинаиды Николаевны и их сыновей Николая и Феликса, находятся в экспозиции Русского музея. Они восхищают, прежде всего, артистизмом исполнения, большим мастерством художника, тонко чувствовавшего индивидуальность каждого персонажа. Серов создавал эти портреты в состоянии подъёма. Этому немало способствовала доброжелательная атмосфера юсуповского дома.

    Аристократический род Юсуповых ведёт своё начало от владетельного ногайского хана Едигея, жившего в конце XIV – начале XV века и служившего жестокому завоевателю Тамерлану. В XVI столетии  глава рода перешёл на службу Ивану Грозному. В это время его красавица дочь, вдова двух казанских царей, Еналея, убитого своими же подданными и Саф-Гирея, погибшего в результате интриг - Сююмбике храбро выступила против завоевателя Казани, была пленена и с малолетним сыном Утемиш-Гиреем увезена в Москву. Отец не вступился за несчастную царицу, которую против её воли заставили выйти за касимовского князя Ших-Алея, судя по легенде, жестоко с ней обращавшегося. В ответ несчастная Сююмбике в гневе прокляла отцовский род, пожелав всем отпрыскам, за исключением кого-то одного, умирать по достижении двадцатишестилетнего возраста. Любопытно, что, в отчаянии брошенное проклятие царицы, в жизни стало сбываться. В XVIII веке семья Юсуповых была одной из самых знатных и богатых в России, однако из пятерых детей заслуженного птенца гнезда Петрова, князя Григория Дмитриевича, к началу царствования императрицы Елизаветы Петровны, остался один только сын, первенец, князь Борис Григорьевич Юсупов. Его братья и одна из сестёр, Мария, добровольно выбравшая монашескую келью, умерли к началу 1740-х годов. Вторая сестра, Прасковья, подруга цесаревны Елизаветы Петровны, вызвавшая на себя гнев императрицы Анны Иоанновны, была сослана в монастырь, подверглась допросам в Тайной канцелярии, после чего, насильно пострижена в одном из монастырей Сибири, где и нашла конец. По слухам, княжна Прасковья прибегала к колдовству, желая лишить жизни императрицу Анну Иоанновну и освободить трон для Елизаветы. Именно князь Борис выследил сестру и выдал Тайной канцелярии, затем, чтобы единолично завладеть огромнейшим приданым Прасковьи! Так это было, или не совсем так, но и в последующих поколениях, согласно проклятию красавицы Сююмбике, выживал только один наследник. Отразилось проклятие и на предпоследнем поколении семьи, к которому принадлежала княжна Зинаида Николаевна Юсупова, у которой была только одна сестра, княжна Татьяна, умершая до замужества. Княжну Зинаиду, красавицу и единственную наследницу юсуповского богатства, мечтали выдать за одного из владетельных европейских принцев. Первые российские женихи не решались делать ей предложение руки и сердца, поскольку боялись обвинения в корысти. В итоге, независимая красавица сама избрала себе в супруги гвардейского офицера графа Феликса Феликсовича Сумарокова-Эльстона. Жених, конечно, не принц из волшебной сказки, но и он имел отношение к прусской королевской фамилии, точнее, косвенно к ней принадлежал, приходясь внебрачным внуком королю Пруссии Фридриху Вильгельму IV. Он родился в результате любовной связи королевского отпрыска с графиней Тизенгаузен, внучкой М.И. Кутузова. После свадьбы Феликс Феликсович и Зинаида Николаевна особым указом императора получили право на двойной титул и тройную фамилию. Брак оказался очень счастливым, в семье родились два наследника, Николай и Феликс. Несомненно, родители в тайне боялись пророчества, но ведь уже XX век на дворе! Несмотря на увлечение императора, императрицы и некоторых членов дома Романовых мистикой, их поклонением юродивым и пророкам, Юсуповы над этим только смеялись. Княгиня Зинаида Николаевна открыто принадлежала к партии ненавистников старца Григория Распутина.

    Валентин Серов появился у Юсуповых в 1900-м году, когда оба сына уже выросли, и на здоровье не жаловались, а семья купалась в лучах счастья и вызвала восхищение даже у него, столь проницательного психолога. Серов отправился в подмосковную усадьбу Юсуповых, Архангельское, чтобы написать портреты супруга и сыновей Зинаиды Николаевны, летом 1903 года. Портрет княгини, на который ушло немало времени, у него, к этому времени, был уже написан, и заказчица понравился.

    В августе 1903 года Серов пишет жене из Архангельского: « Не знаю, как и быть насчет своего приезда к вам. Думаю, что ты достаточно знаешь мою систему работать, вернее заканчивать портрет, а? Всегда кто-нибудь, либо модель (большей частью), либо я, должен уезжать, и, таким образом, произведения оканчиваются.  Юсуповы остаются здесь в Архангельском до 7 сентября. Надо написать 3 масляных портрета (а может быть и 4) и 2 пастелью. В течение сего времени будут 2 экзамена и заседание Совета Третьяковской галереи, на что уйдёт у меня 3 дня.

    Чувствую себя хорошо, работаю порядочно. В воскресенье вернулись князья. Кажется, вообще довольны моей работой. Меньшого написал, или, вернее, взял, хорошо. Вчера начал князя, по его желанию, на коне (отличный араб, бывший султана). Князь скромен, хочет, чтобы портрет был скорее лошади, чем его самого, - вполне понимаю… А вот старший сын не дался, т. е. просто его сегодня же начну иначе. Оказывается, я совсем не могу писать казенных портретов – скучно. Впрочем, сам виноват, надо было пообождать и присмотреться… Сегодня попробую вечером набросать княгиню пастелью и углем. Мне кажется, я знаю, как её нужно сделать, а впрочем, не знаю – с живописью вперёд не угадаешь. Как взять человека – это главное.

   4 сентября. Ну-с, я вроде как бы окончил свои произведения, хотя, как всегда, я мог бы работать их, пожалуй, ещё столько или полстолько. Заказчики довольны. Смех княгинин немножко вышел. Пожалуй, удачнее всех, князь на лошади, может быть потому, что не так старался, - это бывает». ¹

   В других письмах Серов отмечает любезность и обходительность членов аристократического семейства, в особенности хозяйки, княгини Зинаиды Николаевны. Впрочем, современники единодушно поддаются её очарованию: «Зинаида Николаевна остаётся для всех её знавших совершенным типом очаровательной светской женщины… всякий, кто к ней приближался невольно подпадал под её очарование». «Она была не столь красива, сколь прелестна с седеющими с ранних лет волосами, обрамляющими лицо, озарённое лучистыми серыми глазами». «Она была не только умна, воспитана, артистична, но была также воплощением душевной доброты… И наряду с этими исключительными качествами она была сама скромность и простота». ²    

Портрет княгини З.Н. Юсуповой

1900 – 1902 ГРМ СПб

    Серов восхищался красивой, обаятельной, гостеприимной княгиней. Неудивительно, что портрет Зинаиды Николаевны вышел очень удачным. Валентин Александрович работал над ним долго. Княгиня охотно ему позировала, ни в чем не стесняла художника, выполняла его прихоти относительно выбора интерьера и наряда. Александр Бенуа в своих воспоминаниях пишет: Серов никогда и не скрывал, что его пленяют некоторые черты аристократизма, изысканные туалеты и обстановка, то есть всё, что отличается от «серой будничности, от тоскливой «мещанской» порядочности». Зинаиду Николаевну он помещает в модный интерьер. Княгиня, отнюдь не жеманница, сидит на атласном диванчике в изогнутой, какой-то извилистой, неудобной позе. Рядом с ней пристроился белый шпиц. Хрупкость и грация эти искусственны, беспокойны, тревожны. Кажется, что хозяйке салона, как и её собачке, «неловко» на скользкой атласной обивке дивана. Шпиц вот-вот соскользнёт на пол, и, встревоженный, но счастливый, будет прыгать по будуару, похожему на изящную бонбоньерку.

    Однако… в светском портрете княгини Юсуповой впервые доминирует лицо! Глаза княгини сразу же находят глаза зрителя и встречаются с этим ошеломлённым слегка взором дерзнувшего приблизиться к её портрету. Серебристо-серые, эти глаза сияют с лица, словно две звезды. И вот вы уже захвачены обаянием их обладательницы. Современники находили сходство поразительным. Роскошный портрет с обилием изысканных аксессуаров – это подлинный портрет-картина. Серов пишет размашисто, широко, заставляя «играть» обстановку. Но красота живописи вовсе не затмевает характер героини портрета. К княгине Юсуповой художник относился с восхищением и не скрывал это, не смотря на скользящую лёгкую иронию. Перед нами портрет высокого психологического уровня - отнюдь не традиционный «гладкий» светский портрет. В 1903 году он имел успех на международной выставке в Берлине.

Портрет Князя Ф. Ф. Юсупова

Графа Сумарокова-Эльстона

верхом на лошади

1903 г. ГРМ

    Выше были приведены слова самого художника из письма к жене, что князь Юсупов желал иметь портрет скорее лошади, чем свой собственный. Серова действительно больше интересовала, не сколько сама модель, сколько живописные задачи портрета. Психологическую характеристику князя он здесь словно опускает, и компенсирует характер блеском своей живописи. Впрочем, князь и не заслуживает отрицательной характеристики, ни в коем случае. Это человек чести, верный слуга царя и отечества, строгий, аккуратный, подтянутый военный. Взгляните с, каким достоинством восседает он на белоснежном арабском жеребце в парке подмосковного Архангельского! Белый китель, генеральская фуражка, скромно, в петличке, смотрится орденский крест. Правая рука важно упёрта в бедро, а левой князь сдерживает горячего жеребца. Ах, что за конь – как он косит огненным взглядом. Морда животного – в розоватой пене. Нетерпеливо жеребец переступает ногами. Как и на портрете великого князя Павла Александровича, конь смотрит на зрителя.³ Торчащие уши придают коню беспокойное, нетерпеливое выражение, в отличие от спокойного хозяина. Что это он сидит на мне, как гора, тянет уздечку и не пускает вскачь?

    Серов сам говорил, что ему от природы был пожалован «фотографический» глаз и как следствие, «здоровый реализм». Поведение модели подсказывало, диктовало ему своеобразную мизансцену, которой он добивался в течение множества часов и сеансов работы. В данном портрете князя Юсупова, Серов соединяет точность физиогномического сходства спокойного, твёрдого лица хозяина с боевым характером норовистого арабского жеребца, принадлежавшего ранее султану. И знатный всадник, и чистокровный конь, безусловно, вполне достойны друг друга.

    Любовь Серова к нашим братьям меньшим проявляется в большинстве его работ. Много раз он писал собак и лошадей так, как будто это они являются главными героями портретов, а хозяева, скорее фоном для любимцев.

Портрет графа Ф.Ф. Сумарокова-Эльстона,

впоследствии князя Юсупова.

1903 г. ГРМ

     Младший сын Юсуповых шестнадцатилетний Феликс, именовавшийся тогда графом Сумароковым-Эльстоном, явился позировать Серову с любимым бульдогом, умным и преданным своему хозяину. Пёсик не отставал от Феликса, и общительный юноша охотно поведал Серову историю появления в семье бульдога: щенка привезли из Франции, когда, три года назад, Юсуповы посещали Всемирную выставку в Париже. 

    - А что, если вы напишите его вместе со мной, любезнейший Валентин Александрович? Можно? – простодушно попросил Феликс.

   И Серову было достаточно взглянуть в собачьи глаза и загореться желанием именно так и написать юного графа и его верного друга. Или, наоборот, бульдога вместе с хозяином. Серова заинтриговало сопоставление красивого, но холодного, будто сошедшего с греческого мрамора, лица юноши и очень выразительной, живой и умной морды бульдога.

    - Конечно! С радостью напишу вашего любимца! Очень люблю собак! - согласился художник.

    Лёгкость общения, как было и в работе над портретом княгини, и здесь создавали самую благоприятную атмосферу для работы. Серов восхищался прекрасным подмосковным имением, художественными коллекциями Юсуповых и красотой летнего парка, где, начиная с Екатерины II, гостили все русские императоры. Феликс и пёс позировали Серову в вестибюле дворца в Архангельском, на фоне большой гипсовой скульптуры собаки. Вот и ещё одно сопоставление - живого пса и скульптуры, которое особенно подчеркивает ум, живость и преданность графского любимца.

Бульдог. Фрагмент портрета

   

Феликс Юсупов позирует В.А. Серову

    Стройный, красивый Феликс, в чертах которого явно присутствуют восточные черты, доставшиеся ему от татарских предков, позирует в тёмно-серой, с лёгким сиреневым отливом, двубортной куртке, застёгнутой на все пуговицы. С ней удачно гармонирует черный атласный галстук. Этот наряд Серов сам выбрал в гардеробе юного графа, чтобы лучше выделить изнеженную, застывшую красоту этого русского Дориана Грея, по характеру весьма милого и даже доброго, но уже приобщившегося ко многим гадостям и порокам. Дерзкие шалости Феликса уже известны представителям высшего света: влечение к метаморфозам, превращениям в ресторанную певицу. Феликс обладал прекрасным голосом, пластикой и умом, но поскольку родился вторым сыном, то отсюда и комплексы, и желание хоть в чем-то да превзойти старшего брата Николая, наследника княжеского титула и огромнейшего богатства.

    В период написания портрета, Феликсу ещё не известна своя судьба: он потеряет старшего брата и женится на племяннице императора Николая II великой княжне Ирине Александровне Романовой. Кроме этого, у него своя роль в истории России. В 1916 году Феликс Юсупов станет одним, если не сказать, главным, организатором убийства Григория Распутина. Тогда-то газетчики и вспомнят о его юношеском портрете «виртуозной кисти Серова, прекрасном, как портрет Дориана Грея».⁴ Подчеркнуто-красивый образ Феликса, своеобразный «эстетизм» портрета, навевают воспоминания о герое Оскара Уайльда. Любопытную характеристику дал молодому Юсупову французский посол в России Морис Палеолог: «Князь Феликс Юсупов… одарен живым умом и эстетическими наклонностями, но его дилетантизм слишком увлекается нездоровыми фантазиями, литературными образами Порока и Смерти; боюсь, что он в убийстве Распутина видел, прежде всего сценарий, достойный его любимого автора Оскара Уайльда. Во всяком случае, своими инстинктами, лицом, манерами, он походил скорее на героя Дориана Грея, чем на Брута». ⁵ Однако портреты, написанный Валентином Серовым с князя Юсупова и придуманный Оскаром Уайльдом, при сопоставлении, носят зеркальный характер. В романе Уайльда портрет старился, менялся прекрасный облик Дориана Грея, а герой оставался неизменно молодым и красивым. Серов же навеки запечатлел и обессмертил красоту Феликса Юсупова, которому выпал долгий век в эмиграции. Он умер во Франции в 1967 году. А в 1903 году, работая над портретом юноши, Серов очень верно подметил свойственную красавцу самовлюбленность, и то, что свою красоту Феликс носит гордо, словно застывшую на лице маску.

    Серов работал над портретом Феликса Юсупова в Архангельском около двух лет, с перерывами, вызванными отъездом юноши в Петербург на экзамены в частной гимназии Гуревича. Спустя многие десятилетия, уже стариком, Ф.Ф. Юсупов тепло вспоминал об этом светлом времени, охотно признавая, что беседы с художником Валентином Серовым оказали на него «глубокое духовное влияние».

    «Его (В.А. Серова) восхищение перед Архангельским сблизило нас. После позирования, я уводил его в парк. Там, сидя на одной из моих любимых скамеек, мы вели откровенные разговоры, неоднократно беседуя по вопросам, глубоко меня волнующим. Будучи тогда юношей, я очень задумывался над той огромной ответственностью, которую накладывали на меня несметные юсуповские богатства. Я глубоко понимал и чувствовал, что чем больше мне дано, тем и больше от меня требуется. Серов же, человек гуманный и убежденный защитник всех неимущих, своими долгими и дружескими беседами «оформил» все мои сокровенные мысли и чувства. Его передовые взгляды оказали влияние на развитие моего ума. И по мере того, как его художественная кисть заканчивала мой внешний облик на полотне – внутри меня созревал тот человек, каким я остался, и дружба Серова оставила во мне неизгладимое впечатление». ⁶

    Так писал о великом русском художнике Серове русский Дориан Грей и убийца Распутина и, надо надеяться, что он был вполне искренен и правдив в своём рассказе.

    Куда сложнее оказалась работа над портретом старшего сына Юсуповых – наследника княжеского титула Николая. Молодой человек держался высокомерно, замкнуто, позировал неохотно. Стена между ним и художником мешала работе, и продвигалась она медленно. Серов написал наследника титула и несметных богатств Юсуповых на нейтральном фоне, в светло-серой студенческой тужурке. Те же восточные черты, как и у Феликса, но более ярко выражены: черные татарские глаза, густые брови, смуглая кожа. Неизъяснимая загадка, невозможная тайна беспокоила Серова, не оттого ли портрет Николая Юсупова выглядит будто незавершенным.

Портрет князя Н.Ф. Юсупова,

Графа Сумарокова-Эльстона.

    В 1908 году, спустя несколько лет, Серов узнал из газет о гибели молодого графа Николая Феликсовича на дуэли. Произошло это 22 июня в Санкт-Петербурге. Серов подумал тогда в первую очередь о несчастной княгине Зинаиде Николаевне. Какое горе для матери! Какое горе для всей семьи! Припомнил он и беседы с Феликсом, охотно рассказывавшим о большой дружбе с братом. Теперь Феликс – единственный наследник княжеского титула и фантастического богатства! Причина дуэли не была тайной для высшего света Санкт-Петербурга. Внешне холодный, князь Николай Юсупов вдруг страстно влюбился в чужую невесту. Но дело было не в том, что его избранница, Марина Гейден, обручена. Девушка происходила из благородного семейства, но кому это из российских дворян дано было тягаться с Юсуповыми?! Родители возлюбленной князя Николая, конечно же, понимали это и не хотели неравного союза. Они поспешили сыграть свадьбу, и молодая чета отправилась в свадебное путешествие за границу. И вот тогда-то молодой князь Николай Юсупов ступил на заведомо зыбкую почву: он бросился следом за возлюбленной и в Париже принялся ухаживать за чужой женой с большой горячностью, и с удвоенным ещё пылом. Оскорбленный муж, граф Арвид фон Мантейфель, был из числа высших гвардейских офицеров. Вызов на дуэль последовал. Стрелялись князь Юсупов и граф фон Мантейфель в Санкт-Петербурге, в глубокой тайне от всех, в первую очередь, от родителей. Николай выстрелил в воздух, Мантейфель его хладнокровно застрелил. В очередной раз сбылось проклятие Суюмбике.

    Валентин Александрович поспешил на почту и послал телеграмму соболезнования во дворец Юсуповых на Мойке. Не смотря на огромную социальную дистанцию, семья Юсуповых стала близка художнику.  

   Вероятно, Серов в это время не мог не размышлять о дальнейшей судьбе Феликса, в первую очередь беспокоясь о том, прислушается ли теперь молодой князь данным ему советам, пойдёт ли по стопам щедрых меценатов, занимавшихся благотворительностью на пользу России, и о которых много рассказывал ему Валентин Александрович? Феликс тогда слушал очень внимательно, но когда же это было-то, в каком ещё нежном возрасте! В такие юные годы человека легко можно склонить, как на хорошее, доброе, так и на плохое, вплоть до злодейства. Естественно, Феликса ждут искушения, да ещё какие! 
    Серову, однако, об этом узнать суждено не было. Художник ушёл из жизни внезапно, утром 5 декабря 1911 года. Как и отца, Валентина Александровича Серова сразил «тихий убийца» - сердечный приступ.

Примечания

¹           О. В. Серова. Воспоминания о моём отце Валентине Александровиче Серове. – Ленинград, 1986.

²           Валентин Серов в воспоминаниях, дневниках и переписке современников. Сос. И ред. И.С. Зильберштейн и В.А. Самков. Т. 2, Л., 1971 

³           См. сообщение «Модный «злой» портретист»  

⁴           Валентин Серов в воспоминаниях, дневниках и переписке современников. Сос. И ред. И.С. Зильберштейн и В.А. Самков. Т. 2, Л., 1971 

⁵           Князь Феликс Юсупов. Перед изгнанием. Мемуары. М. 1993 

 Валентин Серов в воспоминаниях, дневниках и переписке современников. Сос. И ред. И.С. Зильберштейн и В.А. Самков. Т. 1, 2, Л., 

Модный "злой" портретист

Портрет княгини Орловой
фрагмент

            Зрелый Серов прославился как «острый» мастер портрета. Его называли истинным знатоком человеческих типов, «злым» по отношению к своим заказчикам, невзирая на высокую степень знатности господ, наперебой желавших у него «писаться». Однако что поделаешь, если «писаться» у Серова стало и модно и почетно. К нему обращались люди различных сословий и профессий. Главным образом по заказу им исполнялись парадные портреты. В результате больших творческих поисков, выработался особый серовский блестящий парадный стиль. Светский Серов пишет представителей высшего света и членов императорской фамилии. В высшем свете только и разговоров, как опасно попасться под руку знаменитому живописцу. Он не желает угождать даже самому государю императору! И всё же светские красавицы и знатные господа, и промышленники-миллионеры охотно отдаются в его руки. Чистые руки совестливого художника. Серову просто хотелось оставаться честным перед собственной совестью, и, главное, перед искусством. Вечно ищущий, и постоянно недовольный собой, он подолгу наблюдал за каждой своей моделью. Упорно искал, и не прекращал поисков, пока модель не обретала нужную ему позу. Художник лично подбирал туалеты, заставляя изысканных светских красавиц раз по сто менять модные платья. Однако многие из работ, героями которых были представители высшего света, не приносили удовлетворения художнику. Здесь Серова больше влекла живопись, так он выработал собственный стиль светского парадного портрета. Одним из лучших, бесспорно, является портрет Великого князя Павла Александровича, младшего брата императора Александра, написанный в 1897 году.

Портрет вел.кн. Павла Александровича

ГТГ. 1897

    Яркий солнечный свет заливает фигуру великого князя, стоящего возле коня – своего любимца. Лицо младшего брата царя не выражает ничего – он просто эффектно позирует – и только. Великий князь чопорен, поза скована, полна достоинства, ему очень хочется выглядеть дисциплинированным военным, слугой Отечества. Но, каков конь! Как блестяще написан, развёрнутый в пространстве за спиной хозяина, силуэт благородного животного! Фигуры человека и коня скомпонованы бесподобно. Конь словно отделяет князя от выстроенного где-то рядом войска. Морда животного обращена к зрителю, чуткие уши стоят торчком – конь насторожен и серьёзен, он на службе, верой и правдой служит хозяину. При сравнении лица князя и морды его коня, поневоле отдаешь предпочтение лошади, которая чутко относится и к хозяину, и трепетно всматривается в окружающих, которых мы не видим, всматривается и в нас, зрителей. Великий князь занят собой, он с детства приучен играть своё сословное амплуа и потому носит на лице вечную маску «его императорского высочества». Серов умело использует декоративную систему пятен и линий, которые подчеркивают внешнюю красоту и внутреннюю пустоту парадного изображения. Портрет был удостоен Гран-при на Всемирной выставке в Париже в 1900 году.

    В той же декоративной манере Серов создаёт портреты светских красавиц, буквально заставляя играть все детали картины – и модные платья и богатую, даже вычурную, обстановку. В этом плане примечателен портрет С.М. Боткиной – томящаяся от скуки красавица среди модного интерьера.

Портрет С.М. Боткиной.

ГРМ. 1899

    Тонкая, смуглая, чернявая, разодетая в золотое платье, украшением которого служат гирлянды искусственных цветов, Софья Михайловна Боткина позирует на диванчике в своей гостиной. Чёрная атласная обивка дивана заткана золотыми цветами, резьба и ножки которого ярко блестят от позолоты. Крошечная черная левретка сбоку прижалась к хозяйке, и та ласково обнимает своё сокровище холёной рукою. При первом взгляде на портрет, можно и не заметить милое создание. Собачка, кажется одним из цветов, но тут же натыкаешься на блестящие глаза, которые с любопытством на тебя уставились. Энергичному и живому созданию не сидится спокойно рядом с хозяйкой, напоминающей безразличную, скучающую цветочную фею. Серов несколько странно строит композицию картины: дама сидит на краю диванчика и приходит на ум поневоле, что оставленное свободным пространство предназначено для кого-то, для некоего лица, которое сейчас отсутствует и потому грустит героиня портрета.

    Графиню Софью Владимировну Олсуфьеву Серов долго не мог написать, раз за разом отвергая её богатые туалеты и модные предметы убранства её дома. Не мог он найти и соответствующую позу. Но вот однажды случайно застал графиню в простом домашнем платье, с длинным тёмным шарфом на плечах, прижавшей руку к белому кафелю тёплой печки. Заслышав шаги, она обернулась и мягко взглянула на своего гостя. Наряд и поза так понравились Серову, что он должен был воскликнуть: «Остановись, мгновение, ты прекрасно!» Он тут же бросился делать наброски и, в несколько сеансов, создал портрет графини, передав «всю суть модели», как метко выразился один современник.

Портрет графини С.В. Олсуфьевой

ГМИИ имени А.С. Пушкина

1910

    Бесподобно хороши портреты красивых дам эпохи, Елены Павловны Олив и Марии Николаевны Акимовой. Художник намеренно избирает камерные формы, отказываясь от пленэра. Главное в характеристике Олив – неуловимая и переменчивая её натура. С помощью освещения и антуража Серову удалось передать этот «ускользающий облик». Под его кистью буквально мерцают лицо, руки, одежда, особенно, ожерелье и перстни. Серов пишет в этот раз на картоне, используя акварель, гуашь и пастель. Что до проявления духовной красоты, то камерные женские портреты становятся, всё более лирическими, задушевными.

Портрет Е.П. Олив

ГРМ, 1909

    Портрет Акимовой – едва ли не один из самых поэтичных женских изображений Серова, жемчужина ереванской картинной галереи. Красивая, немного болезненная женщина полулежит, откинувшись на красно-оранжевую подушку. Художник увлёкся сочными, будто звенящими, пламенными красками. Красное, оранжевое, золотое очень шло к смуглому лицу и огромным черным глазам модели. Как неземная экзотическая птица, она опустилась на красный диван – вся золотистая, нежная, усталая, беспомощно-женственная. В глубине глаз затаилась скорбь. Великолепно написаны светлое платье и драгоценности – золото, бриллианты и, особенно, изумруды. Богатство красок, мерцающая роскошь Востока не затмили главного – хрупкой болезненной красоты и затаённой скорби красавицы.

Портрет М.Н. Акимовой

Картинная галерея Армении, Ереван,

1908

    Каждый раз, принимаясь за портрет, Серов начинал искать ключ к модели, делал многочисленные наброски и добивался, в конце концов, своего. «У меня глаз дрянной! Да-с!...Формулы натуры иные, чем формулы живописи, и только в формулах, присущих живописи, полная её выразительность» ¹- говорил Серов художнику Петрову-Водкину. В портретных набросках он мгновенно схватывал сходство, но потом исправлял и переделывал в поте лица.

    Серов всегда очень твёрдо, наотрез отказывался что-либо переделывать в своих работах. Раз ему кажется, что портрет окончен, то, значит, так тому и быть. Каково же было изнеженным заказчицам выдерживать по тридцать, пятьдесят, сто сеансов! А потом печально увозить исполненный заказ и дома скрывать в задних комнатах роскошных апартаментов, как поступил банкир В.О. Гиршман, которого Серов написал, вероятно, в присущей ему надменной позе: откинувшись назад, он достаёт двумя пальцами золотые часы из внутреннего кармана. Гиршман умолял художника убрать эту руку, но, увы, согласия так и не добился. Правда, современники воспринимали этот портрет с иронией, хотя сам Серов утверждал, что вовсе не испытывал неприязни к Гиршману: он писал именно то, что видел.

Портрет В.О. Гиршмана

1911 год. ГТГ

    По отзывам современников, Владимир Осипович Гиршман был человеком с грубоватыми манерами. Жест Гиршмана продолжает интриговать как исследователей творчества Серова, так и любознательных зрителей. Некоторым казалось, что этот жест раскрывает социальную сущность дельца, готового вынуть из кармана не часы, а банковский чек. По правде, Серов действительно не терпел подобных людей, абсолютно чужих ему по духу, но в то же время, острый глаз художника с первых минут знакомства уловил привычный жесть вечно куда-то спешащего банкира. Гиршман то и дело вытаскивал из кармана часы и справлялся о времени. Вот таким он и остался навсегда в залах Третьяковской галереи. Мимо течет река любопытствующих потомков, а он всё суёт руку в карман за часами, чтобы не упустить драгоценное время, для него это работа.

    Серов заострял позы своих моделей в поисках в поисках характерного. Жена Гиршмана, Генриетта Львовна, была на редкость милой и доброжелательной представительницей высшего света. «Чем больше её видишь, тем больше её ценишь, простой, правдивой, доброжелательной, но гордой, и, что совсем странно, при её красоте, совсем не занята собой» ², - отзывался о ней художник Константин Сомов, тоже писавший её портреты. И Серов доброжелательно отзывался о ней, находя эту светскую львицу «умной, образованной, культурной, простой и скромной, без замашек богатых выскочек, и очень симпатичной». ³ Он несколько раз принимался писать Генриетту Львовну, но всё же, оставался недоволен, считая, что вместо «светской львицы» у него получается «провинциальная барышня».

    Однажды, очень недовольный, Серов разорвал на куски один из акварельных картонов и бросил в камин. После ухода раздраженного живописца, супруги Гиршман достали эти кусочки и позже, будучи в Париже, отдали французскому реставратору. Серов ещё более рассердился бы, узнай он об этом поступке. Обычно он без жалости рвал неудачные работы и в стремлении Гиршмана реставрировать портрет, усмотрел бы желание заиметь лишний кредитный билет, ведь каждый набросок знаменитого живописца – деньги. «Ну, какая я знаменитость!» - отмахивался художник. Поступок Гиршмана современники также сочли бестактностью, и банкир никогда не экспонировал отреставрированный портрет супруги. В конце концов, строгий мастер смог удачно запечатлеть великосветскую красавицу.

    Госпожу Гиршман Серов написал в её модном будуаре, стены которого затянуты серым холстом, наполненном дорогими вещами, идеально подобрав обстановку, соответствующую  облику красавицы. Мебель из карельской берёзы. Туалетный стол с зеркалом и множеством хрустальных флакончиков и женских безделушек. Хозяйка будуара стоит спиной к зеркалу, но глаза обращены на себя – будто она, глядя на зрителя, всё же смотрится в зеркало. Это своего рода, игра с зеркалом, в которой и заключен собственно сценарий портрета. Дама словно репетирует роль: она поправляет боа кокетливым жестом, но ехидный художник подмечает: невинный, вроде, маневр – всего лишь желание продемонстрировать красивую руку, тонкие пальчики, унизанные перстнями. В глубине зеркала Серов как будто случайно, изобразил собственное хмурое лицо. Насупившись, мастер в упор смотрит на красавицу – этого-то взгляда и побаивались капризные модели. Трудная работа мастера – одна из тем портрета. В целом симпатизируя Генриетте Гиршман, Серов лицезрит её красоту в изящной обстановке будуара, хмурясь, как умел только он один. Таково было его состояние в процессе работы мысли над заказными портретами.

Портрет Г.Л. Гиршман

1907 год. ГТГ

    В облике дамы, изысканно причесанной и одетой, читается некая недосказанность. Перед нами явно дорогой ларчик с двойным дном. Хороша, мила, кокетлива, доброжелательна, но и горда! Аристократический мир полон фальши и потому ох, как не прост диалог мастера и модели, даже той, к которой он испытывал симпатию. Портрет очень изыскан, благодаря серым и черным, сдержанным, тонам. Черноволосая Генриетта Гиршман одета в черное платье с белым боа. Черный цвет подчеркивает лилейную белизну кожи. Благодаря этой изысканной цветовой гамме, Валентина Серова сравнивали с великими колористами – Веласкелсом и Халсом, мастерами черного цвета.

    Нередко портреты Серова вызывали у современников настоящий шок. Кульминацией его творчества является портрет княгини Ольги Константиновны Орловой, светской львицы и первой модницы Петербурга, тратившей состояния на парижские туалеты. Урожденная княжна Белосельская-Белозерская, она была замужем за генерал-майором князем В.Н. Орловым. «Олицетворение высшего света» - это о ней. Княгиня не была ни любительницей искусства, ни меценаткой, ни поклонницей творчества Валентина Александровича. Она заказала свой портрет Серову, потому что восторженная толпа её поклонников считала его «модным» мастером, единственно достойным запечатлеть знаменитую красавицу. Кстати, художник Сомов, большой мастер галантных костюмированных сцен в духе XVIII столетия, пронизанных тонкой иронией, говорил, что ни в России, ни за границей, не встречал женщины, которая бы умела так носить необычные туалеты, как Орлова.

    Дочь Серова Ольга Валентиновна вспоминает: «Нам очень хотелось на неё (Орлову) поглядеть. Как только они (Орлова с подругой) ушли, мы бросились к окнам. Орлова садилась на ожидавшего её извозчика. На ней была огромная черная шляпа величиной с поднос, на которой лежали большие розы; сверху из окна, к нашему огорчению, можно было видеть только лишь шляпу и платье». ⁴ 

Портрет княгини О.К. Орловой

ГРМ, 1911

    Портрет княгини Серов задумал, как парадную композицию, в духе живописца XVIII столетия Д.Г. Левицкого, чьим творчеством увлекался. Такой портрет украсил бы парадную залу, но Серов остался верен себе и внёс в салонное изображение острую, едкую, почти гротескную характеристику.

     Хотя модель привлекала его своеобразным характером, стилем и чертами лица. Она же заставила живописца погоняться за собой, то и дело, перелетая из Петербурга в Париж, в Рим. Она то болела, то просто капризничала, то позировала охотно. Серов, прямо говоря, «гонялся» за нею, работал с напряжением, но увлеченно. Композиция не складывалась, пока в одном карандашном рисунке он не нашёл всё сразу: характерную позу с острым коленом и ещё более острым носком туфли, выставленном подобно жалу. Вычурная фигура расположена несколько левее от центра, что усиливает динамику движения. Экстравагантная, отнюдь не идеальная княгиня стала желанной моделью для художника, он почувствовал в ней драгоценный материал, который можно было претворить в образец нового стиля, гротескный образ, подчеркнуть черты современности и типичности.

    Серов представил Орлову одетой для выхода, в огромной шляпе и меховом манто, накинутом на модное белое платье. Дама, похожая на манекен, присела лишь на минутку на низенькую скамейку, пуф – она ждёт авто. Александр Бенуа, знавший Орлову, пишет: «Вот-вот услышит она, что «машина подана»,она вскочит и быстрыми шагами своих длинных ног побежит вниз по лестнице. В лице же представлена известная нервная досада, что приходится ждать, а несколько лупоглазый взор полон нетерпеливого недоумения». ⁵ Рука Орловой нервно играет длинным ожерельем, голова важно закинута. Вызывающая надменность граничит с вульгарностью. Изломанная поза будто сошла с картинки модного журнала. Княгиня манерно даёт понять  каждому, что самая ценная вещь этого изысканного, но нежилого интерьера – она сама. Безусловно! Ни драгоценная синяя ваза на тонконогом столике, ни огромные полотна, показанные лишь частично за спиной хозяйки, ей не соперники. Великолепный правдивый парадный портрет. «А я Ольга Орлова, и мне всё позволено, и всё, что я делаю хорошо», - такими словами представлял сам художник воплощенные спесь и надменность своей модели.

   Работа шла почти год. Портрет разочаровал заказчицу и её поклонников. Светская львица и признанная законодательница мод сходу принесла нелюбезный портрет в дар Русскому музею, но с условием, чтобы его никогда не выставляли в одном зале с написанным в то же время скандальным портретом Иды Рубинштейн.

С глаз долой, из сердца вон. Широкий, шикарный жест. До этого музей обладал лишь несколькими незначительными работами Серова, а тут сразу два шедевра, две дивы. Несомненно, красавица испытала шок, узрев наряду с поразительным внешним сходством и глубину всей своей души, скрытую глубоко правду, «почти карикатуру» на свою особу. То, что хотела утаить в себе! Неизвестно, донесло ли до неё светское «эхо» эти слова друга Серова Александра Бенуа, но то, что «писаться у него опасно», несомненно!

    Конечно, две дивы в одном месте и бок о бок – это уже слишком!

    Хотя публика и сам художник сочли портрет удачным.

    Внешне угрюмый, Серов знал, что сам неприятен своим заказчикам, с которыми у него редко выстраивался доверительный диалог. «Я злой, злой», - признавался себе художник.

    Увы, ликующий солнечный свет в портретах Серова мерк, по мере того, как он трудился над заказными парадными портретами богачей и аристократов. Часто художник в раздражении бросал фразу о «портрет-портретычах из-за рубля», но никогда не изменял предельной требовательности к своей работе. Его блестящие парадные полотна отличаются изысканной цветовой гаммой, уверенным артистическим рисунком, изысканной цветовой гаммой и тонким анализом. Художника больше интересуют не столько персоны, сколько живописные задачи. Блеск живописи компенсирует заурядность многих представителей высшего света. Конечно, не все они заслуживали такой беспощадной характеристики. Это портреты императора Николая II, цикл портретов князей Юсуповых, С. М. Боткиной.   

    Но такова уж суть аналитического взгляда художника: правда и ничего, кроме правды!

    Дочь художника Ольга Валентиновна в своих интересных воспоминаниях, написанных уже через много лет после смерти отца и впервые увидевших свет в 1947 году, приводит строки из его писем. «Пишу портреты направо и налево, и замечаю, что, чем больше их сразу приходится за день писать, тем легче, право, а то упрёшься в одного – ну, хотя бы, в нос Гиршмана (фабриканта, над чьим портретом тогда работал Серов), так и застрял в тупике. Кроме того, примечаю, что женское лицо, как ни странно, даётся мне легче – казалось бы наоборот», - делится он с женой. Ему приходилось писать по нескольку портретов одновременно, работа, конечно, стоила огромного напряжения, страшной растраты сил, но содержание семьи и оплата поездок за границу. «Каждый портрет для меня целая болезнь»; «Кончаю портрет, что для меня всегда мучительно»; «Застрял и завяз тут в Сестрорецке с одним портретом, не выходит, проклятый». Ольга Валентиновна вспоминает: «Далеко не всегда Серов писал портреты, как принято считать, по нескольку месяцев, но работал он, не щадя ни себя, ни модель. В работу уходил целиком. При поверхностном наблюдении можно было не заметить всей силы его творческого напряжения. Была какая-то лёгкость и гармоничность в движениях. С кистью или углем в руках он отходил, подходил к мольберту, смотрел на модель,  на холст, на бумагу, делал несколько штрихов, опять отходил, иногда смотрел написанное в ручное зеркало. Движения были точные, быстрые. Не было ни глубокой складки на лбу, ни каких-либо мучительно напряженных, сжатых или опущенных губ, лицо было спокойное, сосредоточенное. А вот глаза – глаза взглядывали быстро, с таким напряжением, с таким желанием увидеть и охватить всё нужное ему, что взгляд казался частицей молнии: как молния, он мгновенно как бы освещал всё до малейших подробностей».  ⁶  

Примечания

¹    Валентин Серов в воспоминаниях, дневниках и переписке современников. Сос. И ред. И.С. Зильберштейн и В.А. Самков. Т. 2, Л., 1971    

²    Валентин Серов в воспоминаниях, дневниках и переписке современников. Сос. И ред. И.С. Зильберштейн и В.А. Самков. Т. 2, Л., 1971

³   Там же. Т. 2

⁴    Серова О.В. Воспоминания о моём отце Валентине Александровиче Серове. Ленинград, Искусство,   1986

⁵ Валентин Серов в воспоминаниях, дневниках и переписке современников. Сос. И ред. И.С. Зильберштейн и В.А. Самков. Т. 1, Л., 1971    

⁶  Серова О.В. Воспоминания о моём отце Валентине Александровиче Серове. Ленинград, Искусство, 1986